Неточные совпадения
«Я должен сказать и высказать следующее: во-первых, объяснение
значения общественного мнения и приличия; во-вторых,
религиозное объяснение
значения брака; в-третьих, если нужно, указание на могущее произойти несчастье для сына; в-четвертых, указание на ее собственное несчастье».
Отсюда
значение, которое приобретают трудящиеся, отсюда необходимость победить эксплуатацию труда, т. е.
религиозная правда социализма.
Обычно это
религиозное опознание называется верой, которая и получает поэтому столь центральное
значение в гносеологии религии: анализ природы веры есть своего рода «критика
религиозного разума».
Отсюда первостепенное
значение культа для
религиозного сознания, и не только практическое, но и теоретическое, даже гносеологическое.
Для
религиозного самоощущения решающим остается одно: прикосновение Божества, вера, «яко есть» [На
значение пессимизма и потребности искупления указывают с особой настойчивостью философы пессимизма Гартман и Древе.
1:23.], как главная тема христианской проповеди, могла явиться только из полноты
религиозного откровения, как «миф» в положительном
значении этого слова, и лишь в дальнейшем из этого зерна выросла система догматов учения церкви.
Ибо как ни грандиозно это событие для России и для всего мира, но для проблемы власти и
религиозных ее перспектив оно не имеет решающего
значения.
Это было бы так, если бы сознание было только рассудочно-логическим, и
религиозная антиномия имела бы чисто рассудочное
значение: тогда юре рассудку и его обладателю!
Мы часто знаем по именам отдельных песнословцев, художников и зодчих, приносивших сюда свои творческие дары, но иератическое
значение эти дары получали лишь после того, как в огне молитвы сплавлялись с общим массивом
религиозного культа, утеривая свое индивидуальное лицо.
В наш «научный» век особое развитие и
значение получила наука о религии, заметно вытесняющая даже
религиозную философию или же ее заменяющая.
Хозяйство должно сохранять
значение только средства для достойной жизни, причем подлинным критерием здесь является
религиозный ее идеал.
В этой отчужденности от веры заключается одна из поразительных особенностей нашей эпохи, благодаря которой одни, умы более грубые, видят в вере род душевного заболевания, а другие — «психологизм», субъективизм, настроение, но одинаково те и другие не хотят считаться с гносеологическим
значением веры как особого источника ведения и в
религиозном опыте видят только материал для «
религиозной психологии» или психиатрии.
Таково гносеологическое
значение мифа: параллельно с дискурсивным мышлением и наукотворчеством, рядом с художественным творчеством стоит
религиозное мифотворчество как особая, самозаконная область человеческого духа; миф есть орудие
религиозного ведения.
Теория Шлейермахера, выражаясь современным философским языком, есть воинствующий психологизм, ибо «чувство» утверждается здесь в его субъективно-психологическом
значении, как сторона духа, по настойчиво повторяемому определению Шлейермахера (см. ниже), а вместе с тем здесь все время говорится о постижении Бога чувством, другими словами, ему приписывается
значение гносеологическое, т. е.
религиозной интуиции [Только эта двойственность и неясность учения Шлейермахера могла подать повод Франку истолковать «чувство» как
религиозную интуицию, а не «сторону» психики (предисл. XXIX–XXX) и тем онтологизировать психологизмы Шлейермахера, а представителя субъективизма и имманентизма изобразить пик глашатая «
религиозного реализма» (V).], а именно это-то смещение гносеологического и психологического и определяется теперь как психологизм.
Отсюда такое первостепенное
значение иконографии для развития
религиозной жизни и самосознания, одинаково как для христианской, так и для внехристианских религий.
Миф возникает из
религиозного переживания, почему и мифотворчество предполагает не отвлеченное напряжение мысли, но некоторый выход из себя в область бытия божественного, некое богодейство, — другими словами, миф имеет теургическое происхождение и теургическое
значение [По определению В. С. Соловьева, задача «свободной теургии» — «осуществление человеком божественных сил в самом реальном бытии природы» (Соловьев В. С. Соч.
Богослужение получает при таком понимании
значение религиозного спектакля, в котором «представляются» дидактические пьесы (и в изобилии произносятся поучения и проповеди).
Можно различить три пути
религиозного сознания: богопознание more geometrico или analytico, more naturali или mystico и more historico или cmpirico [Геометрическое или аналитическое, натуральное (естественное) или мистическое и историческое или эмпирическое (опытное) (лат.).], — отвлеченное мышление, мистическое самоуглубление и
религиозное откровение, причем первые два пути получают надлежащее
значение только в связи с третьим, но становятся ложны, как только утверждаются в своей обособленности.
И лишь исходя из определенного
религиозного мировоззрения, возможно, ответит на вопрос о
религиозном смысле и
значении этого факта.
Она не может сообщаться внешне, почти механически, как знание, ею можно лишь заражаться — таинственным и неисследимым влиянием одной личности на другую; в этом тайна
значения религиозных личностей, — пророков, святых, самого Богочеловека в земной Его жизни.
Переведенное на
религиозный язык, т. е. на язык отрицательного богословия, кантовское учение о вещи в себе, установляющее права веры («практического разума») и открывающее двери мистике, получает совершенно особенное
значение.
Молитва до сих пор остается недостаточно понята и оценена в ее религиозно — «гносеологическом»
значении, как основа
религиозного опыта.
Но они получают жизненное
значение, поскольку становятся предметом деятельной и живой веры, надежды и любви, регулятивом
религиозной жизни.
Ибо если они должны иметь
значение, то они принадлежат к познанию, а что принадлежит к последнему, то уже лежит в иной, не
религиозной области жизни» («Речи о религии», перев. С. Л. Франка, стр.47).
Гуманность же, утверждающаяся без Христа и помимо Христа, есть
религиозный обман, соблазн безбожным добром и безбожной любовью, этическое идолопоклонство, а ее успехи получают
значение жертв перед алтарем человекобожия.
Их положительное
значение, которым искупается многовековая, приостанавливающаяся лишь в эпохи упадка
религиозной жизни догматическая борьба, состоит в том, что догматы представляют собой как бы вехи, поставленные по пути правильно идущей
религиозной жизни; нормального ее роста.
Интуиция тварности, имеющая столь первостепенное
значение в религии, вообще с трудом переводится на язык
религиозной философии, ибо последней здесь приходится не «дедуцировать» понятия, но давать лишь философский пересказ
религиозного переживания.
Они могут получить жизненное
значение лишь после того, как интимное, лично-религиозное переживание откроет их живой смысл, причем кафолическая природа религии побуждает особенно чтить историческое предание.
Иконоборческие вкусы нашего века, связанные с его абстрактностью и рационализмом, совершенно затемнили для современного человека, привыкшего с горделивым и слепым пренебрежением произносить слово обряд,
религиозное и религиозно-гносеологическое
значение культа.
В сравнении с таким отсутствием
религиозного вкуса нельзя не отметить относительной проницательности у Гегеля, который в «Философии религии» дает высокую оценку
значению «культа», а в его составе, конечно, и молитвы [См.: Гегель.
Беспристрастная, неподкупная наука имеет очищающее
значение для
религиозного сознания.
Разговоры с С. Булгаковым в Киеве на
религиозные темы имели для меня
значение.
Но сознание
значения положительной, «объективной» науки у меня очень возросло, особенно
значения истории, и в частности
религиозной истории.
У меня нет
религиозных воспоминаний, остающихся на всю жизнь, и это имеет огромное
значение для моего
религиозного типа.
В
религиозной жизни большое
значение имеют встречи с людьми.
Религиозный анархизм у Достоевского носит особый характер и имеет иное обоснование, чем у Л. Толстого, и идет в большую глубину, для него проблема свободы духа имеет центральное
значение, которого она не имеет у Л. Толстого.
Взятая в целом, западная мысль имеет бесспорно большее
значение для решения проблемы
религиозной антропологии и
религиозной космологии.
Проблема столкновения личности и мировой гармонии. Отношение к действительности.
Значение Гегеля в истории русской мысли. Бунт Белинского. Предвосхищение Достоевского. Проблема теодицеи. Подпольный человек. Гоголь и Белинский. Индивидуалистический социализм Белинского.
Религиозная драма Гоголя. Письмо Белинского Гоголю. Мессианство русской поэзии: Тютчев, Лермонтов.
В русской культуре XIX в.
религиозная тема имела определяющее
значение.
Русское
религиозное призвание, призвание исключительное, связывается с силой и величием русского государства, с исключительным
значением русского царя.
Гений и талант — дары священные, от Бога данные,
значение их
религиозное.
Религиозная философия всегда есть объяснение в любви, и слова ее не рационализированы,
значение ее слов не номинальное.
Все это имеет определенный политический смысл, но лишено всякого
религиозного смысла и
значения.
В деле мирового освобождения от греха и спасения
религиозное сознание должно признать за человечеством не только земное, но и космическое, вселенское
значение.
Но догматы
религиозного откровения могут быть питанием
религиозной философии,
значение которой отрицать было бы мракобесием.
Но вопрос о
религиозном и нравственном
значении и смысле труда совсем не ставится большею частью экономических и социальных учений.
Бороться нужно прежде всего для того, чтобы раскрыть глубину жизни и внутренние конфликты жизни, и освобождение приобретает чисто
религиозное и нравственное, духовное
значение.
Платон и Плотин, Гегель и Шеллинг имели огромное
значение для русской
религиозной философии.
Нужно быть в Ассизах, в долине Умбрии, чтобы до конца почувствовать
религиозную индивидуальность Франциска и безмерное его
значение.].
Люди родового сознания, как
религиозные, так и позитивисты, в сфере пола исключительно сосредоточены на самом сексуальном акте и его последствиях и совсем не видят универсального
значения пола как для всего человека, так и для всего космоса.